На пятый год полномасштабной войны российские оккупанты продолжают наращивать террор мирного населения Украины постоянными обстрелами. Особенно страдают жители прифронтовых городов. О ментальном здоровье в условиях войны, эмоции, чувства и информационной гигиене "Справжнє" поговорило с украинским ученым, кандидатом биологических наук, нейробиологом Петром Черноморцем .

"Справжнє": Петр, почему кто-то остается в опасных городах Украины, а кто-то сразу уехал?

Петр Черноморец: Я думаю, что там много моментов. Первое, это все-таки фактическая сложность, потому что одним людям бюджеты позволяют уехать куда-то, там обустроиться и хорошо чувствовать себя, а у кого-то обстоятельства такие, что ехать можно разве что в пустоту и рассчитывать неизвестно на что.

Второе – есть целый ряд привязок, то есть одни люди банально любят свой город, другие спокойно к нему относятся. Затем есть привязки сугубо фактические: родственники, друзья, инфраструктура. Короче, есть куча потребностей, которые удерживают от выезда.

К этому прилагается субъективная оценка самих рисков, потому что кому-то просто страшно, а кому-то не очень страшно. Кому-то достаточно узнать, что, в принципе, где-то в соседнем городе прилетело, а кому-то очевидно, что что-то надо делать, только когда прилетело прямо рядом и выбило окна. То есть это такая субъективная подсознательная оценка рисков.

Также есть эффект, я не помню, как он называется, но его многократно показали в экспериментах, где люди до последнего пытаются не заметить проблему, потому что если ты замечаешь проблему, то на это нужно реагировать, нужно брать на себя ответственность, брать на себя риски.

У нас субъективно когнитивное предубеждение, что если я что-то сделал и это дало плохой результат, то это нас пугает гораздо больше, чем если я ничего не сделал и это дало отрицательный результат. Проще говоря, ничего не делать имеет приоритет в психике, и поэтому для многих это так работает.

"Справжнє": Как работать с чувством вины перед детьми, если не уехал?

Петр Черноморец: У нас проблема в том, что чувство вины будет повсюду, что бы ты ни сделал, будет чувство вины. Почему? Потому что его очень активно насаждают. Причем я подозреваю, что здесь есть два уровня, как оно насаждается: первый – это любая острая фрустрация у людей. Люди хотят найти какой-нибудь способ, как выполнить эту фрустрацию. И один из способов – это придраться к другим. Поэтому оно естественным образом увеличивается.

Вторая штука, я думаю, что у нас много специально вброшенных нарративов, которые после того, как их кто-то подхватил, начинают понемногу раздуваться, поддерживаться и так далее. Поэтому в любой позиции, что бы человек ни делал, до нее можно доковыряться.

То есть у нас, что бы ты ни делал, найдется, по меньшей мере, группа ботов, которая будет навязывать тебе, в частности, чувство вины. Поэтому вина будет повсюду. Что бы ты ни делал, так или иначе это чувство будут навязывать. С ней работать надо не с точки зрения того, какое решение я принял, а с точки зрения того, что все пошли нафиг.

Если это не помогает, работать с эмоциональной частью. Это просто о том, чтобы позволять себе периодически в это чувство нырять, не думая о нем. То есть, я отдельно подумал в какой-то момент о потребностях, последствиях, решениях, а отдельно в какой-то другой момент проплакиваю. Да, я чувствую вину, но я продолжаю действовать так, как я действую. Значит, можно проплакать свою вину или прокричать свою вину, и идти дальше, действовать, как я действую, если я все равно не меняю решений.

"Справжнє": Реально ли поддержать отношения на расстоянии? Здесь я имею в виду женщин, которые эвакуировались с детьми, а мужчины остались.

Петр Черноморец: Это очень сложный вопрос, потому что отношения – это действительно десятки различных потребностей, которые там удовлетворяются. Поэтому все зависит от того, что это за потребности. Что за потребности удовлетворяются и что я буду делать с тем, если они не удовлетворяются. Я думаю, что в очень многих случаях это означает, что "можем разойтись". Это не обязательно означает, что нужно брать и расходиться. Можно себе представить, что мы тестируем. Ибо все, что мы думаем о своих потребностях – это только наши гипотезы, и вовсе не обязательно это действительно работает.

То есть, мы не можем даже оценить, что это реально за потребности и как они будут работать, пока мы не протестировали их в разных условиях.

"Справжнє": Что происходит с мозгом и гормональной системой человека, годами живущего в условиях хронического военного стресса?

Петр Черноморец: Вопрос в том, как человек адаптируется к этому. Потому что если там постоянный фактический интенсивный стресс, то это много разных вариантов болезней из-за хронического стресса.

Просто очень сильно зависит от того, как человек находит для себя копинг-стратегию. Где-то она к чему-то привыкает и оно перестает быть стрессом. Где-то человек находит какие-то решения, чтобы устранить фактор воздействия. А где-то продолжает понемногу все больше истощать систему, потому что стрессовый фактор есть.

"Справжнє": Можно сказать, что мы привыкли к войне и психика приспособилась?

Петр Черноморец: Я не думаю. Я думаю, что последствия у большинства людей будут лезть. Психика приспособилась – это только если человек фактически смог себе организовать обстоятельства, в которых триггеры, касающиеся войны, сошли до уровня стрессового фона, который для него приемлем.

Я могу себе представить, что если человек, например, практически не читает новости и при этом игнорирует тревоги и спит, например, в берушах и полностью игнорирует то, что там что-то летает или не летает. Тогда, по-видимому, у него общее влияние войны сойдёт до уровня стресса, который для него уже приемлем. Но с другой стороны, такой человек создает фактические опасности, потому что, например, он не скрывается от потенциальных прилетов, там, где эти прилеты действительно высоко вероятны.

То есть либо человек действительно срезал стрессовые воздействия, либо он нашел для себя драйв, который их будет достаточно эффективно компенсировать. И это тоже не гарантировано, потому что возможно, что есть драйв, но при этом стрессовые факторы продолжают влиять.

"Справжнє": Как хронический стресс влияет на когнитивные способности (память, концентрацию) и как их поддержать?

Петр Черноморец: Если продолжается стрессовое влияние, тогда когнитивные функции постепенно угасают. Причем вплоть до того, что физически уменьшаются структуры мозга, которые отвечают, в частности, за память, обработку эмоций, обработку интеллектуальной информации и так далее.

И это равномерно теряется. Компенсировать можно только убрав хронический стресс.

Это выходит у тех людей, которые действительно научились либо вообще игнорировать, либо у людей, которые частично игнорируют, а частично компенсируют драйвом.

Но гарантировать, что люди, думающие, что у них это произошло, что у них это фактически произошло, мы тоже не можем. Это необходимо проверять регулярными МРТ. Ну, и общим чекапом здоровья.

"Справжнє": Почему возникает "синдром отложенной жизни" с точки зрения биологии и как заставить мозг жить в настоящем?

Петр Черноморец: Я думаю, что он в значительной степени культурно опосредованное явление. Если у нас есть проблемы, требующие активных действий, наличие этих проблем и наличие целей нам оттормаживает ощущение абсолютно всех других эмоций и, соответственно, всех других потребностей. То есть если мы имеем либо какую-то вавку в голове относительно того, что куда-то нужно бежать, какую-то весомую цель и так далее, либо весомую проблему, которую нужно решить, то обо всем остальном нам думать сложно. С биологической точки зрения это имело смысл, потому что животные, которые умели так поступать, более эффективно проходили через сложные периоды. Но если такой период длится долго и не заканчивается, то этот способ не работает.

И потому получается, что в таких ситуациях, как у нас, скорее выигрывает концепция, что ты учишься повсюду, где это возможно, жить здесь и сейчас. И заботиться о себе здесь и сейчас, делать себе хорошо здесь и сейчас. Комфортно, тепло, красиво, вкусно и т.д. То есть если есть какая-то проблема, требующая решения, то уметь на время оттормозить все свои "хотелки" и все свои другие потребности ради того, чтобы здесь все решить, это важно. Просто это не может занимать месяцы. Это может быть на несколько часов вопроса или на несколько дней. Но не на луне, и тем более не на годы.

"Справжнє": Какие простые ежедневные ритуалы или физические действия помогают быстрее всего "заземлить" нервную систему во время обстрелов? И как экологично проживать и испускать гнев и ярость, чтобы они не разрушали организм изнутри?

Петр Черноморец: Прокричаться, поматериться, что-то покидать, сломать что-нибудь. Важно при себе иметь то, что не жалко ломать.

Потом сделать какое-нибудь дыхательное упражнение и пойти делать себе как-то вкусно, приятно и так далее. Очень помогают в возобновлении прогулки на природе.

"Справжнє": Как поддерживать здоровый сон, когда ночные тревоги постоянно его разрушают, и чем компенсировать недосыпание?

Петр Черноморец: Компенсировать только досыпанием. Нужно создать такие условия, в которых я набираю свои 8-9 часов сна в сутки. Причем желательно, чтобы этот сон был всегда в одно и то же время. Поэтому если я могу выехать туда, где не нужно отслеживать, что происходит в небе, значит, нужно выехать туда. А если не могу так сделать, то нужно найти паттерны, по которым вероятности опасности разные. Потому что во время обстрелов, и это в основном ночью, риски того, что что-то пойдет не так радикально иные, чем, например, днем.

Ну и тогда, окей, перейти в полимодальный сон. Например, если есть возможность, то спать вечером, пока обычно нет обстрелов. Потом ночью вставать и делать что-то, чем-то заниматься. А потом, например, утром, когда обычно уже затишье, то снова ложиться спать.

Я не говорю, что это правильное решение, я говорю, что нам нужно наладить сон, причем желательно наладить сон в одно и то же время, в течение суток, но это не обязательно должно быть одним блоком ночью, а кусками в течение дня в одно и то же время. Это уже вопрос оценки собственных возможностей и собственного графика.

"Справжнє": Как наш мозг реагирует на постоянный скроллинг новостной ленты и почему от этого возникает зависимость?

Петр Черноморец: Общая логика такова: если у нас есть фрустрация, то мозг идет искать информацию, чтобы с этой фрустрацией справиться. Эта информация должна давать какие-то ответы и, по крайней мере, иллюзию контроля. Типа, я могу спокойно спать, потому что я знаю, как это работает. Но мы же понимаем, что если у медиа основная задача – это держать внимание, глубину просмотров и т.п., то информация, которую медиа предоставляет, и формат, в котором эта информация подается, будет постоянно фрустрировать людей. И провоцировать их больше смотреть. Это касается не только официальных медиа, а любой информации в сети – инфлюэнсеров на Facebook, повсюду.

"Справжнє": Какие правила информационной гигиены ты считаешь критически важными для сохранения здравового смысла сегодня?

Петр Черноморец: Максимум 15 минут в день на любые новости, за исключением экстраординарных ситуаций, требующих фактических решений. То есть если я понимаю, что где-то надо принимать решения, то окей, я исследую всю необходимую информацию для этих решений. Но все остальное время максимум 15 минут любых новостей в пределах дня. Лучше, чтобы это было посреди дня, а не с утра или перед сном.

Если кто-то провоцирует поговорить о таком долго, то останавливаем или просто тихонько идем в лес.

Не пропустите

Оккупанты обстреляли село под Запорожьем: есть разрушения 05.08.2026, 07:22 Россияне ударили по детской больнице в Запорожье 04.08.2026, 22:12